Лента новостей Выбор региона Поиск
AR
18+
Регионы {{ region.title }}
Закрыть
Лента новостей
Популярное

Как изменилась Компартия Китая за 100 лет. Колонка Сергея Малинковича

3 Оставить комментарий

Как изменилась Компартия Китая за 100 лет. Колонка Сергея Малинковича

В Пекине торжественно отпраздновали 100-летие создания Коммунистической партии Китая. Как коммунист я должен бы дать восторженный комментарий к этому событию. На самом же деле все, что связано с Китаем и КПК, вызывает у меня смешанные чувства.

Китай — бесспорно, важнейший и сильнейший союзник России, но история взаимоотношений наших стран прямо указывает на то, что диалог с этой страной и с КПК как ее руководящей и направляющей партией не может быть легким и таит в себе немало крутых поворотов. В начале своего пути КПК была небольшой организацией марксистов. Коминтерн уделял ей посильное внимание, но гораздо больше, чем КПК, Владимира Ленина интересовал Сунь Ятсен и его националистическая партия Гоминьдан, поскольку именно за этой силой шел народ Китая, а Ильич определил соседнюю страну как важнейшую опору в геополитической борьбе Советской России. КПК в 1921 году была каплей в море, откровенно маргинальной организацией, и большевики добились от Гоминьдана лишь номинально заявленного принципа союза с КПК как приоритетным клиентом Москвы. Понятно, что для Гоминьдана заявление о союзе с КПК тогда носило чисто ритуальный характер; сторонники Сунь Ятсена работали с массой общественных организаций, партий, профсоюзов. В дальнейшем КПК, следуя извилистой тактике и указаниям Коминтерна, не раз пыталась выхватить власть из крепких в ту пору рук Гоминьдана и всякий раз крепко получала по рукам. СССР формально возмущался, глядя на истребление китайских коммунистов, но альтернативы контактам с Гоминьданом, с Чан Кайши, у советского правительства не было, так как сильный Китай был необходим Москве в ее напряженном противостоянии и с Японией, и с западным миром.

Лишь приход Мао Цзедуна к фактическому руководству КПК в середине 30-х годов действительно открыл перед партией серьезные перспективы. Но лишь потому, что Мао твердо вел партию своей дорогой, на словах соглашаясь с инструкциями и критическими замечаниями Коминтерна, на деле же игнорируя их. Он придавал значение формированию крестьянской армии, которая, используя растянутость коммуникаций правительственных войск и структур, держала в страхе целые территории, опираясь на самых бедных и прижимая самых богатых. Все это не имело никакого отношения к марксизму-ленинизму. Китай был раздираем междоусобицей милитаристских клик, и Красная армия Китая лишь конкурировала с ними. Верно, что в ней соблюдалась дисциплина и присутствовал элемент социальной работы с населением, но для властей в Пекине освобожденные коммунистами районы были такими же взбунтовавшимися провинциями, как и районы, захваченные военными баронами.

Великий поход китайской Красной армии 1935–1936 годов был обусловлен стремительным наступлением правительственных войск, и в ходе отступления коммунисты потеряли большое число бойцов. Лишь создание Единого антияпонского фронта, которое активно поддержал СССР, спасло КПК во главе с Мао от полного уничтожения. И хотя КПК принимала участие в борьбе с японцами до и во время Второй мировой войны, многие историки отмечают, что боевые части Мао Цзедуна избегали тяжелых боев, копили силы, оружие, стремились больше укрепиться на территориях, а не вести кровопролитную борьбу с японцами. Знал ли и помнил ли об этом Иосиф Сталин, когда в 1945–1949 годах он принимал принципиальные решения о том, чтобы снабдить Красную армию Китая и КПК большим количеством оружия и вообще сместить акцент советского сотрудничества с Чан Кайши на Мао? У Сталина просто не было другого выхода, не было альтернативы сотрудничеству с Мао.

Как изменилась Компартия Китая за 100 лет. Колонка Сергея Малинковича

Чан Кайши имел столь же тесные контакты с США, как и с СССР, Мао же лишь зондировал почву для контактов со Штатами, а для ВКП(б)-КПСС он был давним знакомым. Кроме того, всемирное и стремительное политическое наступление коммунистов после Второй мировой войны предполагало поддержку Советским Союзом любой сильной компартии, претендующей на власть, если только партия была в состоянии эту власть взять. Так, Сталин не стал помогать гораздо более послушным и понятным для нас, чем КПК, компартиям Греции или Испании совершить революции в своих странах, поскольку эти государства, согласно Ялтинским договоренностям, входили в западный блок. И еще потому, что народ в этих странах не был готов, в отличие от Китая, на кровопролитную и массовую гражданскую войну ради перехода в «лагерь народной демократии». Китай же не был никак поделен, как не был и отнесен ни к каким блокам. Главам антигитлеровской коалиции было ясно, что такой большой народ сам будет решать свою судьбу, сам выберет форму правления. Степень коррупции и некомпетентности гоминьдановских властей оказалась критической, и народ выбрал власть КПК как более эффективную.

Сейчас можно смело сказать, что китайцы не ошиблись, но КНР под властью компартии предстояло пройти через весьма неоднозначные этапы. Однако и Мао забыл свой дерзкий тон по отношению к Сталину и СССР, когда победа нашей страны в войне с фашистской Германией превратила СССР в морального лидера человечества в 1945 году. Все письма Мао к Сталину в 1945–1949 годах содержат в себе вопрос:

«Какие еще будут указания?»

Сталин понимал, что все это лукавство, но стремился создать порядок отношений между старшим и младшим братом — между КПСС и КПК, старался задушить Китай в объятиях в том смысле, чтобы неоспоримая самостоятельность и самобытность этой страны слишком явно не выражалась бы внутри соцлагеря. Это были отчаянные надежды.

Как изменилась Компартия Китая за 100 лет. Колонка Сергея Малинковича

Конфликт между КПК и КПСС, между Китаем и СССР принято связывать с личными отношениями Никиты Хрущева и Мао Цзедуна, с недовольством китайцев разоблачением культа личности Сталина. Это и так, и не так. Действительно, КПК не восприняла легковесный и насквозь конъюнктурный доклад Хрущева на ХХ съезде, поскольку китайские традиции исключали уничтожающую критику прежних правителей и вождей. Но я уверен, что не будь доклада и неудачно выбранного стиля Хрущева в общении с Мао, нашлись бы другие причины для разрыва.

Просто интересы и амбиции Китая, быстро набирающего вес как мировой державы, объективно столкнулись с интересами СССР. СССР, заинтересованный в сокращении военных расходов и в нормализации отношений с внешним миром, с преодолением «духа холодной войны», выступал с бесконечными мирными инициативами, хотел сформировать свой имидж как страны-принципиального противника атомной войны. КПК управляла огромными народом и страной, лишенной элементарных основ единой экономики, серьезной промышленности, высококвалифицированной рабочей силы, и при этом перенаселенной. Народный Китай находился в совершенно иной стадии своего развития, чем СССР. Угроза гибели миллионов людей в результате атомного конфликта не производила тогда на китайское руководство большого впечатления. Мао, в отличие от Хрущева и затем Леонида Брежнева, не мог предложить населению массовое строительство жилья, бурный рост личного благосостояния. До этого в Китае были еще десятилетия. Но Мао мог побороться за то, чтобы КНР возглавила мировое коммунистическое движение и своей милитаристской риторикой заставила бы всех с собой считаться.

В какой-то момент КПК стала искать контакты с США, своим прежним принципиальным противником, и чтобы подогреть интерес американцев и показать свои возможности, беспрестанно обостряла пограничные конфликты с Советским Союзом. Загадочные внутренние конфликты в КПК в 60–70-х годах объясняются самыми разными причинами. Безусловно, многие директивы Мао были неудачны и даже разрушительны. «Большой скачок» в индустриализации, когда каждая семья стремилась изготовить железо, уничтожение мух и воробьев, страшная культурная революция. Но при внимательном рассмотрении во всем этом находится глубокий смысл и логика. Добывая из каждой домашней печи железо, китайцы вновь почувствовали себя нацией, объединенной великой целью; борясь за лидерство в коммунистическом движении, они осознавали себя нацией-лидером, нацией, с которой берут пример и на других континентах, не удовлетворенные советским вариантом социализма. Культурная революция, конечно же, была не только избиением профессиональных кадров, что имело место быть, но и народной борьбой с партийно-политической верхушкой, которой грозила судьба полного отрыва от нужд населения по печальному примеру разложившегося Гоминьдана.

КПК, провозглашавшая внутри страны радикальные лозунги, одевшая весь народ в униформу и поднимавшая народы мира на антиколониальную и революционную борьбу, еще при жизни Мао сделала неожиданный крен в сторону США, чем подтвердила, что все прежние постулаты были лишь игрой, подобной столь популярному в Китае театру теней. КПК, тратившая большие деньги в разных странах мира на создание там карликовых маоистских компартий, в одночасье бросила эти организации (а среди них были и весьма серьезные!) на произвол судьбы в конце 70-х годов ХХ века… Забавно, что некогда КПК искала по всему миру революционеров. Сегодня КПК подчеркнуто равнодушна к идеологии и практике партий-потенциальных партнеров, интересуясь лишь тем, какую долю политической и экономической власти представляют эти структуры.

Как изменилась Компартия Китая за 100 лет. Колонка Сергея Малинковича

Карикатурный антисоветизм, когда китайские пограничники шли в атаку на наших солдат, подняв на щит портреты Маркса, Ленина и Сталина, сменился еще в конце 80-х годов прошлого века сдержанно-уважительным отношением к СССР, а в наши дни — к откровенно тесной координации в политике двух стран. КПК, чей успех принято связывать с политикой Дэна Сяопина с его экономической либерализацией при сохранении жесткого политического курса, на самом деле была успешна всегда с момента прихода к руководству партии Мао и его соратников, таких как Чжоу Эньлай и Линь Бяо. КПК всегда делала все, что было в ее интересах и в интересах китайского государства и общества. Главная заслуга партии, без сомнения, состоит в том, что накормлен и спасен от нищеты и прозябания миллиардный народ. Однако интересы КПК и Китая зачастую не совпадали с интересами советских коммунистов и СССР, и никаких иллюзий здесь питать не следовало бы. Смешно выглядят попытки, скажем, КПРФ выдать китайскую модель и курс КПК за современный социализм. КПК — консервативная партия, и традиции Китая не предполагают громких и скандальных заявлений в адрес своей истории. Если партия, в которой миллиардеры влиятельны куда более чем рабочие, может эффективно управлять страной и отвечать на вызовы, какой смысл, рассуждают правители Китая, отказываться от истоков, от фразеологии партии, менять ее название, искать духовную и историческую опору не в ее пути, а в чьем-либо еще? Нет, это слишком рискованно.

Между тем сама КПК вежливо-равнодушно поддерживает отношения со всеми четырьмя российскими парламентскими партиями, уделяя гораздо больше внимания «Единой России», чем КПРФ. Появись в парламенте пятая партия и будь это, скажем, монархическая или либеральная партия, КПК немедленно установит отношения и с ней. Подлинная идеология КПК, которую вежливые традиционалисты из КНР не устают выдавать за «марксизм с китайской спецификой», состоит в настойчивом проведении интересов Китая во всех сферах и в сохранении внутренней стабильности в стране. Ничто другое КПК давно не интересует. Является ли это марксизмом и ленинизмом в современных условиях — сказать очень трудно. Это глубоко философский вопрос.

Ленин настойчиво проводил интересы России и боролся за тишину и спокойствие внутри страны при жестком условии сохранения социалистического выбора. Впрочем, он, как и Сталин или даже Леонид Брежнев, с живым интересом относился к вспышке революционного процесса под левыми лозунгами в любой зоне мира. Современный Китай равнодушен к судьбе мирового пролетариата. КПК волнует интересный для Китая инвестиционный климат в любой точке планеты, возвращение Тайваня (что неизбежно), планомерная подготовка к решающей схватке с США за мировое лидерство. Генеральный секретарь ЦК КПК Си Цзиньпин действительно озабочен деидеологизацией общества и формализацией работы многих партийцев, и он предпринимает энергичные усилия по восстановлению боевого духа у членов КПК и веры в партию в народе, характерных для эпохи Мао (пожалуй, до его поворота к США). Но дают ли плоды эти усилия? Китайцы, как и все люди в мире, хотят больше социальной справедливости, больше народовластия. Социализм, даже китайский, должен все же иметь отличительные от капитализма черты. Это — строй, при котором богатые люди не имеют решающего влияния, невелик имущественный разрыв между секторами общества, людям не навязываются стандарты общества потребления, а главное — структура экономики имеет совершенно определенный характер. Борьба товарища Си за оздоровление партии не касается всех этих вопросов и перекосов. Трудно быть партией интересов пролетариата и крестьянства в явно капиталистическом государстве. Это противоречие — основная проблема КПК в год ее с100-летнего юбилея.

От души желаю китайским коммунистам разрешить это противоречие в интересах своей страны, народа, а также желаю им не забывать, что интересы в этом мире есть далеко не только у Китая, какой бы великой ни была эта страна.

Новости партнеров